2016-08-24T03:03:22+03:00

22 ноября тридцать седьмой том коллекции «Великие поэты» - Роберт Рождественский

Только для покупателей «Комсомольской правды» в киосках MOLDPRESA - цена тома + газета всего 39 леев
Поделиться:
кп
Изменить размер текста:

Журналист «Комсомолки» Андрей Дятлов, - о Роберте Рождественском: Последний настоящий поэт СССР

- В 1964 году Андрей Вознесенский написал стихотворение: «Нас много, нас, может быть, четверо...», посвятив его Белле Ахмадулиной. Как неслись они на машине, Белла - за рулем, а Вознеcенский и еще два товарища жмурились от бешеной скорости.

Андрей Дятлов

Андрей Дятлов

Но поэты - они же ловцы метафор. И потому это была не машина, а жизнь, в которую ворвались они в шестидесятых, - молодые, наглые, яркие: почти авангардист слова Вознесенский, фея поэтических облаков Ахмадулина, сибирский правдоруб Евтушенко и...? Многие называют сразу Булата Окуджаву, самого старшего из них, фронтовика. Вспоминают Геннадия Шпаликова. Нет, мне кажется, четвертым был Роберт Рождественский. И он выступал в Политехе на легендарных вечерах такой недолгой эпохи хрущевской оттепели.

Очень интересно, что трое друзей, с которыми он начинал, почти не вспоминали его в своих выступлениях и мемуарах. Ясно, что жизнь складывается по-разному, но должно же быть какое-то объяснение. Евгений Евтушенко писал патетическую политическую публицистику, Андрей Вознесенский ушел в свои гениальные видеомы, Ахмадулина так и не спустилась на землю со своих невесомых облаков над миром, который видит женщина.

А Рождественский... Он всю жизнь был и остался поэтом СССР, понимая, какую страну и каких людей мы теряем и уже потеряли. «Я сегодня до зари встану, по широкому пройду полю... И живу я на земле доброй за себя и за того парня...», «...и было на службе и в сердце у них огромное небо - одно на двоих», «Я богат, повезло мне и родом и племенем. У меня есть Арбат и немного свободного времени...» - это Рождественский семидесятых.

А вот Рождественский девяностых: «Может быть, все-таки мне повезло, если я видел время запутанное, время запуганное, время беспутное, которое то мчалось, то шло. А люди шагали за ним по пятам. Поэтому я его хаять не буду...»

Он не хаял свое время, он очень хотел, чтобы мы порушили тонкий мосток между его Союзом и нашей рождавшейся еще Россией, и по тому мостку к нам успело перебраться самое необходимое сегодня: любовь, вера в людей, умение быть надежным да и просто человеческая нежность, которой так не хватает нам во всем. Мы стали жесткими до жестокости.

Наверное, поэтому его поэзия стала однажды поэзией для чтения дома, вечером, под лампой. Поэзия-воспоминание.

Хотя как сказать! Вряд ли найдется среди читающих сейчас эти строки кто-то, кто наизусть процитировал бы хотя бы четыре стихотворения Вознесенского, Евтушенко или Ахмадулиной. А Рождественского? Мы не просто цитируем, мы поем: «Баллада о красках», «Вся жизнь впереди», «Город детства», «За того парня», «За фабричной заставой», «Мгновения», «Там, за облаками»... Этих песен - больше ста!

Леонид Филатов написал однажды о Рождественском: «Да сейчас любой олень в тундре объяснит вам, кто такой Роберт!» Я очень надеюсь, что Роберт Иванович не обиделся тогда. Потому что мало про кого из поэтов ушедшего Советского Союза можно сказать, что стихи его, песни и имя знают все, даже олени в тундре.

Это злой, но комплимент.

Подпишитесь на новости:
 
Читайте также