Молдова
+28°
Boom metrics
Общество7 августа 2017 22:00

Тюремные хроники-6: свидания в тюрьме, и как зека провожают домой с сиренами и спецназом с автоматами

Заканчиваем публиковать тюремные записи молдавского политического заключенного Александра Рошко.
Виталий КАРАСЕНИ
Фото: Из архива Александра Рошко

Фото: Из архива Александра Рошко

Окончание. Начало, 2-ая часть, 3-ая часть, 4-ая часть, 5-ая часть

Зарисовка пятнадцатая. Свидание

Всё-таки самым ярким и приятным событием в СИЗО является свидание. По закону разрешается краткосрочное (на час) свидание один раз в месяц. Ты сидишь в камере, занимаясь чем-нибудь рутинным – книги, телевизор, беседа с сокамерниками, и вот стук в дверь. Называют твою фамилию и произносят волшебное для тебя слово – «свидание».

Невероятная эйфория охватывает тебя полностью, ведь буквально через 10 минут за тобой придёт конвойный и отведёт тебя в комнату для краткосрочных свиданий, где ты увидишь своих родных. Ты молниеносно подскакиваешь, суетливо умываешься, прихорашиваешься, переодеваешься. В течение двух минут ты уже готов. В армии позавидовали бы такой оперативности!

За тобой приходит конвойный, ведёт по коридору, выводит из корпуса на улицу, мимо хоздвора – в комнату для краткосрочных свиданий. Такие свидания проходят одновременно для нескольких заключённых. Комната чем-то напоминает зал ожидания провинциального вокзала. Перед входом в комнату тебя обыскивают, причём делают это просто «для галочки», потому что так предписывает инструкция. Пока тебя обыскивают, ты уже видишь, что в комнате полно народа – заключённые и их родные и близкие, шум, гам, смех, слёзы…

Вдруг всё это становится уже не важно – ты видишь маму и папу, которые тоже тебя увидели. Мама еле сдерживает слёзы… Ты подходишь к маме и папе, обнимаешь их, и какое-то время вы просто стоите в обнимку и молчите… Да и говорить ничего не надо, всё и так понятно… Час, эти скоротечные шестьдесят минут один раз в месяц – это ничтожно мало, но приходится довольствоваться тем, что есть..

Фото: Из архива Александра Рошко

Фото: Из архива Александра Рошко

Ты вдруг замечаешь, что родители заметно поседели… Появились новые морщинки, появилась непроходящая тоска в глазах… Наворачиваются слёзы, и, наверное, именно в этот момент ты даёшь себе клятву отомстить всеми законными способами за каждую мамину слезу, за каждый седой волос отца…

Когда лёгкое оцепенение проходит, вы никак не можете наговориться, хочется сказать очень многое за этот ничтожный час.

Ты успокаиваешь родителей, говоря, что у тебя всё в порядке – жив, здоров, питаешься хорошо и довольно вкусно, с сокамерниками отношения хорошие (для родителей это самое важное). После того - как ты относительно успокоил маму и папу, ты расспрашиваешь их о том, что нового с ТОЙ стороны забора. Ведь даже наличие телевизора в камере не даёт возможности узнать обо всём, что происходит за тюремной стеной.

В беседе абсолютно теряется чувство времени, начинает казаться, что родители пришли не к тебе, а за тобой, что сейчас вы просто ждёте чего-то или кого-то и беседуете просто в ожидании, перед тем как ехать домой.

Приход конвойного возвращает вас к реальности. Час прошёл. Свидание окончено. Ты крепко обнимаешь маму и папу, шепчешь им: «Всё будет хорошо….»

Выходишь из комнаты, где тебя ещё раз формально обыскивают… Ты не обращаешь на это никакого внимания, ты неотрывно смотришь на родителей, от которых тебя уже отделяет порог, и также они неотрывно смотрят на тебя, используя последние минуты… Да нет, уже секунды, перед тем, как тебя уведут обратно в тюремную камеру…

Всё. Надо возвращаться в камеру. Ты машешь родителям, разворачиваешься, и конвойный ведёт тебя обратно в камеру.

Около двух часов ты находишься под впечатлением двойственного чувства – радости от встречи и грусти от расставания. Сокамерники тебя не беспокоят – прекрасно понимают.

Спустя некоторое время тебя «отпускает», и ты уже с нетерпением ждёшь следующего свидания…

Зарисовка шестнадцатая. ДОМОЙ!

Февраль, понедельник, утро. Вы с сокамерниками уже проснулись, готовите незатейливый завтрак в ожидании утренней проверки. У одного из сокамерников сегодня суд, и он «при полном параде» ждёт конвойного, как вдруг…

Дверь камеры резко распахивается, входит абсолютно незнакомый конвойный (ты уже знаком со всеми сменами) и называет твою фамилию. Ты настороженно спрашиваешь, в чём дело. Он говорит тебе, чтобы ты срочно собирался на суд. Что? Как? Ты прекрасно знаешь, что у тебя суд – в пятницу, ты узнал об этом вчера, во время телефонного разговора с мамой. Почему сегодня? Что случилось? Неужели очередная провокация прокуроров, чтобы продлить арест ещё на 90 суток? Ты в полном смятении, не понимаешь, что происходит, но быстро собираешься , попросив конвойного вернуться за тобой через 10 минут. Встревожены и сокамерники. Один из них подходит к тебе и говорит: «Знаешь, у меня предчувствие,что ты сегодня уйдёшь домой. Сюда ты сегодня уже не вернёшься…» Только немного позже ты осознаёшь, что слова его были пророческими. Как он мог это предчувствовать – для тебя загадка. Но на тот момент ты хоть и с благодарностью, но воспринимаешь это просто как слова поддержки и солидарности, так нужные каждому заключённому.

В ожидании конвойного ты лихорадочно пытаешься понять, что же случилось? Почему суд сегодня? Может, что-то изменилось? Может, кто-то из твоих товарищей в курсе? Один из них – в камере напротив. Вас выводят одновременно и одновременно вы задаёте друг другу вопрос: «Что случилось?» Ясно, он не в курсе. Может, кто-нибудь другой в курсе? Нет, никто.

Выводят из корпуса, и тут происходит нечто необычное. Обыскивают прямо при выходе из корпуса, но не конвойные-сотрудники ПУ, а бойцы ОМОНа в касках и масках. Автозак стоит прямо у дверей тюремного корпуса, а не у привратки, как это должно быть по распорядку. Мысли – самые нерадужные.

Дальше – хуже. Надевают наручники и загружают в автозак. Это запрещено законом, перевозить в наручниках нельзя, и мысли становятся ещё более неутешительными. На этот раз везут в автозаке без окон. Темно. Вы в клетке. Вас охраняет сотрудник ОМОНа, который на все вопросы: «Куда везут?» «Что случилось?» отвечает молчанием. Из-за темноты и невозможности посмотреть, куда же всё-таки везут, кажется, что везут дольше обычного и вообще в другом направлении. Высказываются самые разные предположения. Все – пессимистичные.

Фото: Из архива Александра Рошко

Фото: Из архива Александра Рошко

Приехали. Всё-таки суд. Тот, что и всегда. Сразу в зал заседаний, в боксик не заводят. Родных и близких нет. Они тоже не в курсе. Тревога нарастает. Заводят в зал. В зале какая-то женщина, представившаяся адвокатом. Это не ваш адвокат. Тревога всё сильнее. Теперь вы уже практически уверены, что всё это – провокация прокуроров, и арест будет продлён ещё на 90 суток.

Внезапно двери суда раскрываются и в зал заходит несколько депутатов Парламента и всё становится более-менее ясно. Они написали ходатайство о нашем освобождении и подали его в пятницу, а в понедельник было принято экстренное решение рассмотреть это ходатайство.

Никакой надежды нет, подобные ходатайства уже отклонялись и вы не можете понять, в чём смысл?

Фото: Из архива Александра Рошко

Фото: Из архива Александра Рошко

Зачитано ходатайство, и тут ты обращаешь внимание на странную реакцию прокурора. Вместо тысячи аргументов о том, что ни в коем случае нельзя удовлетворять ходатайство, он вяло говорит – «на усмотрение судейской коллегии».

Суд удаляется на совещание. Вы остаётесь в зале и это тоже странно. Прибегает ваш адвокат, которая была абсолютно не в курсе сегодняшнего заседания. Женщина-адвокат, которая якобы представляла наши интересы, успокаивает её, говоря, что всё будет нормально. Атмосфера накаляется. Почему-то наступает полнейшее равнодушие. Ничего хорошего ты уже не ждёшь…

Фото: Из архива Александра Рошко

Фото: Из архива Александра Рошко

Входят судьи. Судья зачитывает постановление: «Рассмотрев ходатайство ……. о немедленном освобождении…. Постановляет: УДОВЛЕТВОРИТЬ ходатайство и применить меру пресечения в виде домашнего ареста с ограничениями, такими как: использование телефона, интернета, визитов гостей, кроме родных и супругов». В постановлении также указано обязательство каждые два часа звонить участковому и носить электронный браслет.

Немного позже ты понимаешь, что это всё больше похоже на фарс. В ходатайстве было требование о немедленном освобождении. В решении суда – хоть и изменение меры пресечения на более мягкую, но всё же домашний арест – это арест. Не считая всех возможных ограничений, предусмотренных законом. Таким образом, решение суда не имеет никакого отношения к ходатайству.

Но это – позже. А сейчас – ты просто шокирован. Ты не можешь поверить. Вокруг – суета, шум, какие-то люди, коробки с электронными браслетами, формальные какие-то протоколы. Ты просишь позвонить родителям и сказать, что скоро тебя привезут домой.

Домой везут в автозаке. Каждого прямо по адресу проживания и «сдают на руки» участковым, которые уже ждут каждого у дверей дома. И вот автозак подъезжает к твоему дому. Ты уже без наручников, сидишь на переднем сиденьи рядом с бойцом ОМОНа. Подъезжая ко двору, ты видишь родителей, которые тревожно ждут. Сирена,оглашающая окрестности, сообщила им, что ты уже рядом.

Фото: Из архива Александра Рошко

Фото: Из архива Александра Рошко

Автозак заезжает во двор, но сначала из него выходят три ОМОНовца с автоматами и только потом разрешают выйти тебе. Зрелище, конечно же, эффектное.

Помимо родителей, тебя встречает участковый и почему-то заместитель комиссара. Какая честь. Заполняется какой-то формальный бланк, и вы поднимаетесь домой. За последние два-три часа произошло слишком много событий, ты всё ещё в состоянии оцепенения.

Открывается дверь в родную квартиру, ты переступаешь порог, заходишь в комнату и тихо говоришь:

«Ну, вот я и вернулся, мама…».