2019-05-10T14:16:12+03:00

Директор Института онкологии Молдовы Лариса Катринич: «Вы можете лечить рак за рубежом, но во всем мире примерно одинаковые схемы, а дома и стены помогают!»

Можно ли в Молдове лечиться от рака в частной клинике? Надо ли легализовать марихуану как обезболивающее? Хватает ли в стране квалифицированных онкологов? Чем рискует врач, вымогающий у больного гонорар?
Поделиться:
Комментарии: comments19
У Ларисы Катринич (3-я справа) по вечерам, по выходным и в праздничные дни тут свои обходыУ Ларисы Катринич (3-я справа) по вечерам, по выходным и в праздничные дни тут свои обходы
Изменить размер текста:

«Я начала со стен»

- Лариса Ивановна, в системе здравоохранения вы более 40 лет, половину этого срока – на руководящих должностях, вплоть до главы Министерства здравоохранения. Этот профессиональный, административный опыт и помог всего за два с половиной года начать такую кардинальную модернизацию Института онкологии?

- В ноябре 2016-го я действительно пришла сюда с серьезным багажом – довелось и Национальный центр переливания крови возглавлять, где реализовала международный проект стоимостью в 5 миллионов евро по обеспечению безопасности банка крови. Работала во многих серьезных комиссиях, определяя пути решения самых разных проблем в сфере здравоохранения. Но вплотную со всем спектром вопросов борьбы с онкозаболеваниями столкнулась только в нынешней должности. Здесь очень скоро пришло понимание, что онкология – не просто чрезвычайно дорогостоящие, сложнейшие технологии. Это научная сфера, где ни одна страна не может замыкаться в своих разработках. Поэтому, без теснейших контактов с коллегами из разных стран, без поддержки со стороны международных структур, развивать онкологию в Молдове нереально. Могу сказать, что работники нашего института достойно представляют республику на различных форумах, мы тесно сотрудничаем с коллегами из Ясс, из Москвы и Санкт-Петербурга, из многих других городов мира.

- Однако в этих стенах вам пришлось начинать прямо… со стен?

- Да, и крышу нужно было основательно ремонтировать, и все окна менять – сквозняки на некоторых этажах были жуткие! Меняли двери, делали ремонт в процедурных кабинетах. Когда заступила на этот пост, на институте висел многолетний долг в 35 миллионов леев, на складах стояли даже нераспакованные коробки с медоборудованием. Оперативно выправить ситуацию помогло то, что вместе со своей командой мы с первых шагов четко спланировали всю работу.

- Получается, что вашим предшественникам не хватало сугубо менеджерского опыта?

- Знаете, когда-то я была уверена, что возглавлять лечебное учреждение должен медицинский работник. Но теперь понимаю, что была не права. Мои предшественники – замечательные врачи, которые массу сил, времени отдавали своей хирургической практике. А мне на посту директора приходится «быть у штурвала» с раннего утра до позднего вечера: согласовывать множество вопросов, документов, сопоставлять статистические данные, убеждать в актуальности наших планов. Современный менеджмент невозможен без постоянного изучения потока информации, без грамотных расчетов. Все это выливается в ненормированный рабочий день, ведь у нас трудятся 1200 человек, в стационаре 870 коек. Несложно представить, сколько вопросов связано тут с пищеблоком, как злободневны проблемы с обеспечением кислородом, водой, электричеством и т.д.

- Теперь на складах нераспакованной техники не осталось?

- Нет, конечно! Кстати, для того чтобы создать свой центр по стерилизации, установив пять новых японских машин, пришлось разобрать стену – ни в окно, ни в дверь мощные аппараты не проходили. Буквально с нуля формировали мы и полноценный архив института. Было выделено специальное помещение, где теперь строго систематизированы все необходимые документы, стекла с гистологическим материалом и т.д.

Конечно, еще многое нужно сделать. Скажем, давно назрел ремонт в палатах. То и дело возникают сверхсрочные вопросы: то необходим ремонт холодильной установки, то закупка одноразовых халатов или мониторов для отделения интенсивной терапии. Но доберемся и до палат. Главное – видеть, что перемены реальны и многое меняется у нас на глазах.

- Грамотный менеджмент – вещь архиважная, но все ваши ключевые шаги требуют больших средств.

- Когда пришла в институт, здесь практически не было налажено сотрудничество с международными фондами, отечественными и зарубежными структурами, которые могли бы помочь в решении наших проблем. Мы направили аргументированные заявки, программы развития в различные авторитетные организации и, победив в ряде конкурсов, стали участниками нескольких проектов. Благодаря этому удалось за два с половиной года кардинально изменить качество цитоморфологических анализов. Если раньше их результаты получали лишь через 2-3 месяца, то теперь – через 2 недели. Наладили тесное сотрудничество с Международным агентством по атомной энергетике, оказывающим разным странам технологическую помощь в радиотерапевтическом лечении онкобольных. В этом году, благодаря очередному выигранному конкурсу, получим аппарат для проведения внутриполостной радиотерапии при лечении рака шейки матки и простаты. Всего на сегодняшний день с помощью международных структур мы реализуем 5 проектов. Это большие деньги и большая ответственность. Но, благодаря четкому исполнению всех пунктов договоров, мы зарекомендовали себя как исключительно дисциплинированные участники этих программ.

Лариса Ивановна, в системе здравоохранения вы более 40 лет

Лариса Ивановна, в системе здравоохранения вы более 40 лет

«Обеспечить необходимую степень безопасности в отдаленных клиниках - нереально»

- Скажите, можно ли в Молдове получить помощь онколога в частной клинике?

- В прошлом году закон отменил монополию государства на проведение онкологического лечения. По сути, это неплохо, такова и мировая практика. Но в Молдове только в нашем институте существует структурированная онкологическая служба, позволяющая проводить комплексное лечение. Здесь и мощная клиническая база, и университетская кафедра, и лабораторно-исследовательский комплекс. А поскольку в лечении практически каждого онкобольного крайне важен консилиум нескольких специалистов – хирурга, химиотерапевта, радиотерапевта, морфолога – понятно, что обеспечить это в частной клинике едва ли возможно. Нет там и необходимой технологической базы. Достаточно сказать, что благодаря одному из международных проектов в январе нынешнего года мы получили новый компьютерный томограф стоимостью 7 миллионов 500 тысяч леев. Именно у нас сосредоточен главный научный потенциал, скажем, в сфере гематологии, в том числе детской.

- Получается, что в масштабах страны невозможно говорить и о какой-то децентрализации в этой области медицины?

- Приведу такой пример. Некоторое время назад в бельцкой муниципальной больнице открыли отделение химиотерапии, но фактически оно не работает. Не удалось создать там и региональный центр радиотерапии. Дело в том, что подготовить и содержать таких специалистов очень сложно. Все наши радиотерапевты по 3-4 года повышали квалификацию за границей. К тому же, в данной сфере очень жесткие требования в плане безопасности процедур. У нас в институте эта ответственность возложена, в частности, на уникального специалиста – инженера-физика по радиационной безопасности Галину Руснак, имеющую международную аккредитацию. Понятно, что обеспечить необходимую степень безопасности в периферийных клиниках нереально.

Так же нереальна была бы децентрализация в сфере химиотерапии. Многие препараты очень дорогие. Приобретаем мы их, учитывая количество больных, для которых они предназначены. Допустим, один флакон рассчитан на четырех человек. Причем доза вводится в зависимости от веса пациента. То есть, открывая флакон стоимостью 80 тысяч леев, врач переживает за каждый миллиграмм препарата. Больных собирают в одном отделении, в строго определенное время. Но встречаются недисциплинированные граждане, которые, пропуская сеанс, заранее даже не предупреждают об этом врача. И тогда, чтобы не пропала ни одна капля ценного лекарства, наши сотрудники спешно ищут другого пациента, высылают за ним машину. Вот такие бывают драматичные ситуации! Судите сами, возможно ли так скрупулезно планировать эти лечебные курсы в условиях районной больницы или неспециализированной клиники?

- Могли бы вы сказать, какой вид онкозаболевания не стоит лечить в Кишиневе и после постановки диагноза лучше, не теряя времени, ехать за границу?

- Если позволяют средства, и психологически больной будет чувствовать себя за рубежом более защищенным, его право принять такое решение. Но в лечении этого недуга во всем мире выстраиваются практически одинаковые схемы. Нередки случаи, когда, убеждаясь в этом, пациенты возвращаются к нам из других стран – как говорится, дома и стены лечат.

Сегодня с помощью уникальных аппаратов – ларингоскопа, бронхоскопа, у нас проводятся сложнейшие исследования, стала возможна компьютерная томография, о которой я говорила. Какие-то исследования, процедуры мы пока не делаем, к примеру, позитронно-эмиссионную томографию, трансплантацию костного мозга при остром лейкозе, определенные виды радиотерапии при раке мозга. Об этом больному сообщает специальная комиссия, которая уполномочена делать запрос в Минздрав для содействия его лечению за рубежом. Что касается квот на проведение там тех или иных операций или на получение каких-то препаратов, нужно понимать, что эти квоты есть во всех странах.

В 2017 году в Молдове стартовала Национальная программа борьбы с раком

В 2017 году в Молдове стартовала Национальная программа борьбы с раком

«И с полисом, и без него - лечение онкологии бесплатное»

- В Молдове медицинский полис полностью покрывает все расходы на лечение в Институте онкологии. А что ждет незастрахованных граждан?

- Они также получают у нас бесплатное лечение.

- Лариса Ивановна, вы говорите о подготовке многих ваших специалистов за рубежом. Все они возвращаются домой?

- По контракту они, конечно, обязаны вернуться, но в наших законах четкие нормы на сей счет, к сожалению, не прописаны. Поэтому всякое случается: кто-то остается за рубежом, а кто-то уходит в частные клиники. Но с какими бы кадровыми проблемами мы ни сталкивались, оптимизма не теряем. К примеру, создали в институте собственный департамент биоинженерии, где работают молодые физики, электронщики, обслуживающие сложнейшую медтехнику. Это новое поколение прагматичных, талантливых специалистов, которые, конечно, не станут работать за символическую зарплату.

- А сколько в среднем получают ваши врачи?

- Значительно меньше, чем хотелось бы, но цифры эти растут. В 2016-м средняя зарплата нашего врача составляла 7400 леев, а в прошлом – 11760.

- Не могу не задать вопрос, который волнует многих: как быть, если в стенах Института онкологии врач за операцию хочет получить от явно небогатого больного немалый гонорар?

- Мы не закрываем глаза на эту проблему. Видела такие сигналы в соцсетях, были и письма с жалобами. По каждому факту разбираемся: с одним врачом пришлось расстаться, другого заставили вернуть больному деньги. Буквально сегодня для тех, кто готовится к выписке, разработали анонимную анкету, в которой есть вопрос о «вознаграждении» врачей. Дважды перед медперсоналом выступали специалисты Центра по борьбе с коррупцией. Игнорировать эту проблему, как я уже сказала, мы не намерены. В ряде стран ее решают так, чтобы пациент, который может и хочет отблагодарить медперсонал, сделал это в виде официального пожертвования в фонд клиники. Возможно, в каком-то формате этот опыт прижился бы и у нас. А пока, если возник вопрос такого рода, молчать не нужно, без внимания сигнал не останется.

- Чем примечательна стартовавшая в 2017 году Национальная программа борьбы с раком, в разработке которой принимал участие и ваш институт?

- Рассчитана она до 2025 года. К ее реализации подключены специалисты многих ведомств – экологи, гигиенисты, эпидемиологи, педагоги и т.д. Благодаря этому документу мы можем делать очень важные шаги, причем при поддержке Национальной кассы социального страхования, Минздрава, Минфина. Это, к примеру, касается закупки обезболивающих препаратов для более широкого круга больных. Институтом получены средства для иммуногистахимии, на 17 млн леев закуплены эффективные лекарства для лечения рака молочной железы. В целом, в этом году в три раза выросла сумма, на которую мы закупили лекарства.

Вообще, важность нашего тесного сотрудничества с различными ведомствами, которое прежде не было налажено, трудно переоценить. В медицине много консервативных, строго обозначенных норм. В этом – свои плюсы, но бывают и минусы. К примеру, достигнуто взаимопонимание с НКСС по такому вопросу: бесплатно предоставляя больному дорогостоящее лекарство, прежде мы были обязаны его госпитализировать. Даже если речь шла об одной таблетке в день стоимостью, скажем, 2000 леев. Ясно, что для многих госпитализация – дополнительный стресс, и в прошлом году удалось изменить эту норму закона. Теперь и химиотерапевт, и радиотерапевт могут лечить пациента в дневном стационаре.

«Не стоит говорить о легализации марихуаны как обезболивающего»

- Вы затронули вопрос об обезболивающих препаратах. Во многих странах для онкобольных легализуют марихуану. Как вы к этому относитесь?

- Начну с того, что проблема обезболивания крайне актуальна, поэтому несколько наших специалистов прошли спецподготовку за рубежом. Теперь консультации по этой проблеме в Институте онкологии могут получать семейные врачи, другие медработники. Для этого проводятся семинары, открыта телефонная «зеленая линия», за всеми районами закреплены наши кураторы, которые оперативно дают консультации по телефону. К сожалению, решив в этом плане многие финансовые вопросы, мы порой не способны быстро преодолевать бюрократические препоны при распределении лекарств по республике. Закупаются обезболивающие препараты централизованно, согласно заявкам врачей из регионов. Но сегодня, скажем, из Бричан пришла заявка на 20 человек, а завтра там появились еще 3 нуждающихся в них, которых оперативно обеспечить лекарством не удается. За рубежом такие препараты распределяют через аптеки как компенсированные, у нас же другая схема. Особенно это ощутимо в дальних селах, где нет семейного врача. Социальные службы, НКСС пытаются наладить помощь со стороны неправительственных организаций, члены которых могли бы оказывать элементарные услуги – сделать укол, доставить в село препарат.

Что касается марихуаны, не думаю, что сегодня нам стоит говорить о ее легализации. В прошлом году мы перешли на таблетированный морфий, есть достаточно эффективный обезболивающий пластырь. Главное, как я уже сказала, добиваться своевременной их доставки пациенту.

- Ученые утверждают, что прогноз в плане роста онкозаболеваний по всему миру неутешительный…

- Потому так важна ранняя диагностика, когда еще можно говорить об эффективном лечении. В Молдове мы ежегодно фиксируем 9-10 тысяч новых случаев заболевания. Лидирует рак кишечника и прямой кишки (1200 новых случаев ежегодно), затем следует рак молочной железы (1000 новых случаев в 2018 году), на третьем месте – рак легких и бронхов. Так вот, к вопросу о ранней диагностике. Когда в прошлом году мы проанализировали заболеваемость раком ротовой полости, оказалось, что все новые случаи - заболевания 3-4 стадии. А ведь это не скрытые от глаз где-то в глубине организма воспаления! Губа, язык - на виду, человек должен был забить тревогу сразу. Но бдительность не срабатывает, время упущено. В таких реалиях мы вынуждены разрабатывать особую стратегию ранней диагностики. С прошлого года в Институте онкологии предусмотрен ряд бесплатных услуг для обследования людей, включенных семейными врачами в группы риска, – учитываются преклонный возраст, наличие близких родственников-онкобольных, определенные медицинские показания. В частности, наши специалисты выезжают с аппаратурой для проведения маммографии в регионы республики. Если во многих странах в ходе скрининга по выявлению рака кишечника делают лишь анализ кала на скрытую кровь, то мы проводим колоноскопию. И не единичны случаи, когда гистологические исследования показывают, что эта процедура позволила обнаружить рак на самой начальной стадии, когда он еще совершенно бессимптомен.

- Лариса Ивановна, тяжело психологически руководить учреждением, где сконцентрировано столько боли, страха, надежд?

- Если бы наблюдала за всем этим со стороны, было бы тяжелее. А у меня по вечерам, по выходным и в праздничные дни тут свои обходы – захожу в палаты, беседую с больными, с их родственниками. У нас ведь в центре внимания не только пациент, но и его близкие: главные проблемы с врачами чаще обсуждают именно они. Кстати, именно во время этих обходов хорошо понимаешь, что все наши проекты, выигранные конкурсы - это вовсе не оторванная от реальных людей цифирь на мониторе моего компьютера.

Подпишитесь на новости:
 
Читайте также