2020-06-22T17:41:12+03:00

В Советской Молдавии детвора хотела на войну, чтобы бить фашистов!

Корреспондент «Комсомолки» вспоминает, как малышей учили правильным вещам — патриотизму и любви к Родине
Поделиться:
Комментарии: comments3
Детвору надо воспитывать правильно.Детвору надо воспитывать правильно.
Изменить размер текста:

Не помню, как мы с ним познакомились. Мне было лет восемь, учился во втором или третьем классе. Октябренок уже. А ему, деду Володе, лет, наверное, шестьдесят было. Глубоким стариком он мне казался. Впрочем, для меня, тогдашнего, те, кому за тридцать, казались стариками...

Дед Володя жил в соседнем доме. Общий двор. Я бежал из школы вприпрыжку, у детства дел всегда — невпроворот, но останавливался минут на десять-двадцать поговорить с ним. Он сидел на лавочке, опершись на палочку, с неизменной авоськой, вылезающей из бокового кармана потертого пиджака, на груди — орденская планка.

- Как в школе? - первым вопрос задавал дед Володя.

Я рассказывал. О том, что уроков много, замечания Ирина Исааковна, учительница моя первая, много записывает в Родительскую тетрадь, вечером от мамы опять нагоняй будет. О том, какая девочка мне в классе нравится, а в Кишинев приезжает луна-парк, в воинской части в прошлые выходные нам танкисты разрешили в танке посидеть и мы даже разжились настоящим патроном на стрельбище, ездили на велосипедах на Камсик, хотя мама запретила, сначала до озноба было страшно нарушать ее запрет, но очень весело потом, мама ни о чем не узнала, а в субботу идем с папой на футбол, «Нистру» играет, в высшую лигу команда должна выйти...

Он умел слушать. Мальца с расхристанным портфелем, со сменкой в руках и с октябрятским значком на груди. Я вываливал все сегодняшние новости, а потом приступал к самому главному:

- Дед Володя, расскажите про войну... А много вы немцев убили?

Рассказывать о той мясорубке он не хотел, было видно. Этим он походил на моего дедушку, который умер, когда я учился в первом классе. Кавалер двух орденов Красной звезды на мои и брата расспросы только отшучивался и практически ничего не рассказывал. Но мне нравилось бывать у дедушки и бабушки в гостях. Бабушка к нашему приходу жарила блины, блинчики. Таких вкусных блинчиков я больше никогда не ел. Лимонад пили из немецких фигурных бокалов темного стекла на чрезвычайно высоких ножках, которые дедушка привез из Германии. Сувенирная подставка с танком Т-34, цейссовский бинокль, который дедушка снял с пленного эсэсовца, а после его смерти он оказался у нас дома, мы с братом очень любили в бинокль из окна наблюдать за прохожими, за их проходящими мимо нас мимолетными жизнями. Дедушкин планшет майора танковых войск, опять же перекочевавший к нам, открываешь, а под целлулоидной пленкой до сих пор остался отпечаток карты, занавешенный фланелевой подкладкой. «Курская дуга?» - теребил я дедушку, тот отмахивался и улыбался...

- Приходилось, - скупо ронял дед Володя и менял тему разговора.

Ветераны, которые, звеня россыпью орденов и медалей, покрывавших их пиджаки или кители, приходившие в наш класс неизменно 1 сентября на первый же урок — Урок Мира — о войне тоже не любили много говорить. Они потели и краснели от скромности и застенчивости, были косноязычны и отделывались от школьной детворы казенными фразами. Или вспоминали случаи, на наш взгляд, совсем к войне не относившиеся. В них, в их рассказах, не было яростных атак, захваченных немецких штабов и плененных гитлеровских генералов, а какие-то совсем скучные и обыденные вещи — письмо от мамы, отпуск по ранению или любовь в прифронтовом госпитале...

А мы с пацанами любили кино про войну. Штирлиц - наше все, «Офицеры», «Добровольцы», «В бой идут одни «старики», сейчас смотрели польский «Ставка больше, чем жизнь», где мужественный разведчик похожий на Станислава Микульского, лихо расправляется с фашистами и крадет у них под носом все так нужные советскому командованию секретные документы. Двор вымирал, когда очередную серию крутили по «телику». И играли только в войнушку. Немцами никто из двора быть не хотел, самые слабые, безотказные и не авторитетные становились фашистами. В дворовых войнах всегда побеждали «наши»...

- А за что подрался-то? - дед Володя только сейчас рассмотрел мой фингал. Мы сидим в кабине детской деревянной машины с кузовом, похожей на полуторку. Прошел теплый дождь, небо еще изредка роняет тяжелые капли, пахнущие будущим безмятежным и самым лучшим в мире летом.

Дети деда Семена давно разъехались по всему необъятному Союзу, жену схоронил. Внуков много, но он их очень редко видит. Может, мы и подружились с ним, потому что я напоминаю ему одного из них, такого же непослушного непоседу. А он мне — дедушку, большого, доброго, безотказного и душевно теплого, только такими должны быть дедушки!

- За девочку вступился, - старался я ответить так же скупо, но поступком своим гордился, уважал себя после него. - Ее обижал мальчик из соседнего класса...

9 мая окрестные ветераны надевали пиджаки с орденами и медалями. От них рябило в глазах, наград было много - «За отвагу», «Красная звезда», Отечественной войны, Славы, «За взятие Берлина», много-много юбилейных. Звенели, будя в нас гордость за страну и еще не осознаваемую мужественность. Нестарые еще мужики, они шли на Мемориал, мы с родителями чуть позже за ними. Пацаны постарше стояли там в карауле на посту №1 в ладно подогнанной форме с автоматами в руках. Физиономии их были строги и торжественны. Как мы им завидовали! Ничего, что в руках не настоящий «Калашников», а всего лишь муляж, но форма, стать! Печать торжественности и суровости делали их старше и мужественнее. Нам тоже хотелось поскорее вырасти и стать такими, как они. Как мы жалели, что войн нынче нет, нельзя стать сыном полка и повторить подвиги Лени Голикова или Зины Портновой, мирное небо над головой казалось нам скучным и пресным. После Мемориала наши ветераны, а их тогда было еще много, выходили во двор, садились в беседке, накрывали стол, выпивали и долго-долго о чем-то говорили...

Однажды знойным летним днем по нашему двор прошел необыкновенный человек. С виду - старый и заурядный, зато на его груди блестела звезда Героя. Я первым заметил ее. Сказал пацанам. Мы пошли за ним, тихо и торжественно перешептываясь между собой. Мы в первый раз видели живого Героя Советского Союза! Такой, вроде, обычный, ничего исполинского и богатырского в нем. Что он сделал, гадали мы, какой подвиг совершил? Может, взял в плен полк фашистов? А вдруг это разведчик, вроде Штирлица? Выжил после знаменитого - «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться!» Хотели подойти, поговорить с ним, расспросить его, но постеснялись, жаль, конечно...

- За девочку — это правильно, - дед Володя взлохматил мои вихры. Рука — теплая и большая. - За правое дело, значит, пострадал...

В тот раз после весенней капели мы сидели с ним долго. Смотрели в небо, быстро разглаживающее свои морщины и обещавшее не только чудесный солнечный вечер, но и яркую и интересную жизнь. Больше я деда Володю не видел. Я не знал точно, где он живет и мои дворовые друзья — тоже. Мне не хочется знать, что он умер тогда, пусть он уехал к своим детям, пускай нянчит там внуков, похожих на меня, пусть будет для них самым лучшим и добрым дедушкой, и учит их правильным вещам — всегда, во всех обстоятельствах, оставаться человеком и мужчиной.

А я помню до сих пор те редкие капли весеннего дождя, запах дерева той детской машины, в которой мы сидели и тепло его руки на своей голове. Столько лет прошло, вроде, рядовой такой эпизод из детства, а ведь поди ж ты, помнится, на всю жизнь помнится...

Еще больше новостей - на нашем Телеграм-канале!

Подпишитесь на новости:
 
Читайте также